Жизнь
Сиоса Фоага — каруи и единственный учёный Имперского Интеллектуария, великой библиотеки Сарна. Он встречает Изгнанника словами «я не чудовище и не убийца» и объясняет, почему выглядит так странно: древняя песня каруи и минутная слабость заменили его «бренную плоть» холстом и маслом, и об этом он жалеет уже не одно столетие.3Прошу вас, не пугайтесь. Я не чудовище и не убийца, хотя {такой} двойственности бытия сейчас подвержен весь Сарн.
Меня зовут Сиоса Фоага. Я имею сомнительную честь быть единственным ученым в Имперском Интеллектуарии. Это великое хранилище знаний, в котором вы находитесь. Да хранит нас Разум.Сиоса ФоагаКаруи! О, предки! Как давно я не видел земляков во плоти!
Меня зовут Сиоса Фоага. Я имею сомнительную честь быть единственным ученым в Имперском Интеллектуарии. Это великое хранилище знаний, в котором вы находитесь. Да хранит нас Разум.Сиоса ФоагаИз-за {мотиата} каруи я отринул бренную плоть в угоду холсту и маслу. Из-за древней песни и поспешного решения. Сколько веков я жалею об этом...Сиоса Фоага
Сиоса застал падение Сарна. По его словам, город пал за час: с гор налетела буря, полдень сменился мраком, учёные сходили с ума и убивали друг друга, а Первый интеллектуал Триниан иссох, охваченный сиянием собственного камня. «Природа есть природа, — говорит Сиоса. — Но в том катаклизме не было ничего природного».◆Сарн пал всего за час. С гор налетела буря и поглотила город. Яркий полдень растворился в непроницаемом мраке.
Я видел безумие в глазах других ученых. Наблюдал, как самые разумные из людей империи бессвязно бормотали, истекали слюной и убивали друг друга.
Я лицезрел, как Первого интеллектуала и каменита Триниана охватило нестерпимое сияние его же черепного кристалла. Триниан высох, как виноград на солнце. Превратился в жалкое, иссохшее подобие себя.
За жизнь я успел повидать, как горы Нгамакануи извергают пламя. Видел волны высотой с деревья и то, как ветра уносят воинов и ломают стены. Природа есть природа.
Но в том катаклизме не было ничего природного.Сиоса Фоага
О прошлом Империи он рассуждает как историк: у каждой цивилизации, по его мнению, есть свой Дориани и свой Малахай — люди «с божьим даром и безрассудными устремлениями».◆Наверное, у каждой цивилизации есть свой Дориани... и свой Малахай. Люди с божьим даром и безрассудными устремлениями. Без таких учебники истории были бы куда менее «занимательными».Сиоса Фоага
Сиоса просит Изгнанника найти в Архивах Золотые страницы, спрятанные его другом Ицием Перандусом, и переводит их.2В более приземленных обстоятельствах я бы не стал беспокоить вас, совершенно незнакомого человека. Но принимая во внимание факт, что другие руки из плоти и крови появятся здесь бог весть через сколько веков...
За полками есть потайной коридор... Он ведет в Архивы. Там хранятся Золотые страницы, спрятанные Ицием Перандусом. Понимаете ли вы, сколь тягостно об этом знать? Нет, конечно, не понимаете. Было глупо рассчитывать, что… Достаточно сказать, что мне до них не добраться.
Это четыре письменных свидетельства ваал неизмеримой исторической ценности. Прошу вас, найдите Золотые страницы моего друга и принесите сюда. Я вас награжу, клянусь перед ликом предков.Сиоса ФоагаКлянусь предками, как приятно видеть новые слова!
Перевожу я намного хуже Исидора. Разве что в общих чертах передам смысл написанного. Но ведь скудное знание лучше его отсутствия, не так ли?
Давайте приступим.Сиоса Фоага В них — царица Атзири, Дориани, упоминание Зверя и письмо Малахая, приглашающее Иция в свою лабораторию.3Чудесно. Давайте посмотрим, что нам расскажет эта страница... Здесь говорится о царице Атзири. Какая занятная строка:
{Она заливает алтари кровью глупцов, осмелившихся усомниться в её замысле.}
Следующий отрывок — сущая головоломка. Но мне кажется, что он повествует о «причастии». Некий обряд на осеннее равноденствие? И вновь ключевой фигурой выступает Дориани.
А вот эту строку прочитать легко:
{Это будет наша последняя ночь страха, последняя ночь страданий.}
Жертвы, причастие, равноденствие... Тревожное сочетание.Сиоса ФоагаУвы, первая строка пугающе ясна:
{Наша царица мертва. Дориани мертв. Многие люди погибли. Многие изменились.}
Остальной текст едва можно разобрать. Его писали в крайнем возбуждении. Дайте подумать... Я могу выделить слова «спать», «кошмар» и... «Чудовище», что бы они ни значили. Летописец обрывает запись словами:
{Мы преуспели больше своих предков. Мы уничтожили самих себя.}
Мне больше не надо гадать о падении ваал. Я словно воочию вижу постигший их кошмар.Сиоса ФоагаСтранно. Мне было поручено каталогизировать самые старые из текстов. Но эта запись… это замечательная подделка, но не оригинал. Она куда менее древняя.
Вот… послушайте!
{Мой дорогой Иций!}
{Я потрясен до глубины души. Ваша работа над переводом этих артефактов достойна всяческих похвал. Поэтому я рад предложить вам место в моей личной лаборатории. Пожалуйста, не совершайте необдуманных поступков. Мне будет искренне жаль, если такой ценный экземпляр окажется поврежден.}
{Иций Перандус, я с нетерпением жду момента, когда начну с вами работать.}
{Ваш друг и поклонник,}
{Малахай}
Бедный, бедный Иций. Куда бы ты ни отправился, мне ужасно жаль.Сиоса Фоага