Жизнь
Виктарио Невалий — народный поэт Сарна и один из тех, кого верховный жрец Волл собрал в Армию чистоты.◆«Он воспарил к власти на жаре от костров сгоревших ведьм». Этими словами камениты тихо поминали Волла из Фивра, ставшего царём 2-го числа месяца Освящения Фрекии в 1334 году ИЛ. На самом деле он был не из тех, кто сжигает деву только за чтение по ладони или приготовление отвара.
Праведный в вере и усердно служащий стране, верховный жрец Волл легко сплотил вокруг себя приверженцев благого дела: префекта Сарна Ондара, народного поэта Виктарио, старшего блюстителя Фрекии Джофри, наместника Ликосур Кастора и стратега Адаса из Макед. Вместе эти воины чистоты разожгли бунт против власти волшебников и каменитов. Волл надеялся, что этот шаг «вырвет империю из когтей чёрного колдовства и вернёт ей человеческий облик».Гаривальди, летописец империи · «Книга первая: искры восстания»
Свой род он описывал коротко: «длинная вереница учёных, поэтов и художников», от которой детям достаётся немного, —
от отца ему досталось только неумение вовремя остановиться.◆«У меня в роду длинная вереница учёных, поэтов и художников.
Нетрудно догадаться, сколь немногое мы оставляем нашим детям...
Мой отец подарил мне лишь одно: к добру или к худу,
я не знаю, когда остановиться».Виктарио Невалий, Народный поэт · «Наследство Невалиев»
Сомневаться в камнях добродетелей он начал раньше, чем воевать. В его записях — певица Калиса Маас, от чьей
ноты осыпались все стёкла в зале, и вопрос, осталась ли она женщиной; вереницы рабов с вывернутыми суставами
и залитыми мраком глазами, которых гонят на север добывать камни; и друг-кифарист Лоренци, который вживил
камень в ладонь ради самых быстрых пальцев в Империи, а через год стал человеком с серым лицом, в котором
Виктарио уже не узнавал друга.3{Запись первая: Калиса Маас}
Я никогда не понимал суть творений Бректова. Для моих обывательских ушей это просто мешанина трелей и писков. Но так я думал только до встречи с Калисой Маас. С самой первой ноты её голос проник в мою грудь и вырвал трепещущее сердце из клетки. По распахнутым и светящимся глазам приятелей я понял, что они переживают то же самое.
Раньше я дремал даже во время заключительной трагедии Антония. Но не сегодня. Камень в горле Калисы засиял звёздным светом, когда от взятой до-диез в зале осыпались все стёкла. Объявили вынужденный перерыв, рабочие сцены бросились чинить светильники и вешать новые лампы. Пара врачей в зале вызвалась осмотреть зрителей, пострадавшим от осколков.
Теперь мое подозрение к камням добродетелей обрело реальную основу. Легаты и чиновники грызутся между собой за право получить от Малахая один из чудесных кристаллов. Пусть их. Но несправедливо уродовать легионеров и рабочих нашей империи.
Не спорю, случай с Калисой Маас показал мне, что эти камни могут отринуть мирские границы. Они позволяют нашим душам и фантазиям цвести и сиять.
И всё же разуму не даёт покоя вопрос: кто теперь Калиса? Исполнитель или произведение? Та ли она женщина, которую я знал? То ли юное соцветие таланта и робости, которое я обожал?
Осталась ли она по сути женщиной?Виктарио из Сарна{Запись третья: рабы добродетелей}
Еще одна партия человеческих кирок и лопат направляется в Македы. В основном, это эзомиты прямиком из «культурных лагерей» Гая Сентари. Мелькает темная кожа маракетов и каруи. Всех их коснулось порочное искусство Малахая.
Конечности изогнуты и растянуты, в каждой по два-три сустава. Так проще вынимать камни из расселин и провалов в местах, которые будут им домом и могилой. Они моргают и щурятся от солнца. В глаза людей введен мрак, чтобы они видели в подземной ночи не хуже, чем при свете дня на утраченной родине.
Вереницы закованных рабов текут на север, а добытые ими камни текут на юг сверкающей лавиной власти и привилегий для достойнейших из граждан Вечной. Цивилизация куплена и оплачена плотью и кровью варваров. Когда-нибудь нам придется платить по счетам.Виктарио из Сарна{Запись четвертая: потеря друга}
В Сарне стоит один из тех летних дней, когда пот высыхает, не успевая выступить на коже. Мы с Лоренци потягиваем кофе с кубиками льда прямиком с севера. Он возбужденно делится новостью, что вечером идет к Малахаю и будет вживлять камень в руку. Точнее, в ладонь левой руки. Когда я устаю браниться и перевожу дыхание, подавальщик вытирает пролитый кофе. И я спрашиваю друга, зачем? «Потому что у меня будут самые быстрые пальцы в Империи», — отвечает он. Лоренци, первый кифарист Оркестра Сарна и мой дорогой друг, собирается стать каменитом.
Прошло десять дней, и рука Лоренци зажила. Он играет для меня отрывок, написанный при выздоровлении. Музыку, с которой он вечером впервые выйдет на сцену Божественного Театра. Кровавый отблеск камня ложится на его кифару и летающие по струнам пальцы. Они двигаются так быстро, что сливаются в пятно. Глаз и разум не в силах проследить их бег. А музыка... За всю свою жизнь я испытывал подобное лишь однажды: в ночь с Марленой накануне ее смерти.
С прошлой встречи минул месяц. Мы с Лоренци снова пьем охлажденный кофе на Рынке Перандусов. Хотя между нами узкий стол, Лоренци словно на другом краю мира. Пару недель назад его стали терзать кошмары. Он бездумно вертит в пальцах пузырек с лекарством. Я дал ему это аптекарское снадобье, но знаю, что друг его не выпьет. Покой разума будет значить замедление пальцев, а музыка для Лоренци дороже жизни. В его сознании музыка и камень неразделимы.
Прошел год. Снова выдался жаркий день, снова пот высыхает, едва успев выступить на коже. Я потягиваю охлажденный кофе и думаю о Лоренци. Прошлым вечером он играл в Божественном Театре. Быстро, яростно, чудесно. Мы столкнулись у выхода, и я увидел его серое лицо, бледные и запавшие глаза. Не знаю, кого он увидел в ответ, но не меня. И я не знаю, кого увидел. Но не Лоренци.Виктарио из Сарна Вывод у него был один:
цивилизация куплена плотью и кровью, и когда-нибудь придётся платить по счетам.◆{Запись третья: рабы добродетелей}
Еще одна партия человеческих кирок и лопат направляется в Македы. В основном, это эзомиты прямиком из «культурных лагерей» Гая Сентари. Мелькает темная кожа маракетов и каруи. Всех их коснулось порочное искусство Малахая.
Конечности изогнуты и растянуты, в каждой по два-три сустава. Так проще вынимать камни из расселин и провалов в местах, которые будут им домом и могилой. Они моргают и щурятся от солнца. В глаза людей введен мрак, чтобы они видели в подземной ночи не хуже, чем при свете дня на утраченной родине.
Вереницы закованных рабов текут на север, а добытые ими камни текут на юг сверкающей лавиной власти и привилегий для достойнейших из граждан Вечной. Цивилизация куплена и оплачена плотью и кровью варваров. Когда-нибудь нам придется платить по счетам.Виктарио из Сарна
Хроники называют его поэтом, Харган — вором. «Ограбление века» он провернул во имя народа: украл три платиновых
бюста, заказанных Титусом для трёх любимых полководцев, и вместе с сообщниками ушёл в канализации.◆Виктарио был поэтом, но дни свои закончил во главе восстания, устроив его прямо под носом императора Титуса. Но особенно интересно другое. Наш рифмоплёт был весьма искусным вором. Он провернул ограбление века. Во имя народа, разумеется. Спёр три прекрасных платиновых бюста, заказанных Титусом для троих самых любимых полководцев.
Виктарио и его сообщники скрывались в канализациях. Теперь, когда ключи Клариссы у тебя, можно и поискать эти памятные бюсты. Не сомневайся, я заплачу тебе за труды.Харган
У Малигаро он увёл «Чёрный эликсир», которым тот хвалился как сильнейшим ядом в мире, — и дознаватель обещал
устроить вору весьма занятные вещи, если поймает.◆Согласно записям Малигаро, Камень мора был побочным результатом его попыток улучшить и без того впечатляющие качества камней добродетелей. Вроде бы закончилось полным провалом, но Малигаро был не из тех, кто упустит возможность позверствовать.
Он использовал Камень мора вместе с ядовитой вытяжкой одного из подопытных арахнидов. В итоге вышла жидкость, известная как «Чёрный эликсир». Малигаро с гордостью называл эту жидкость «самым сильнодействующим ядом в мире» до тех пор, пока эликсир не умыкнул человек по имени Виктарио.
В случае поимки Малигаро грозился сделать с Виктарио весьма занятные вещи. То ещё извращение... Хотя в изобретательности дознавателю не откажешь.Елена Годы подкопа и жертв кончились тем,
что Сарн стал бочонком с порохом, а Виктарио поднёс факел.◆Народ Сарна уже походил на бочонок с взрывчатым порошком.
Виктарио оставалось только поднести факел.«Внезапная вспышка»
Словами верными затачивая мысли, ты мысли обрати в громаду дел.
— Виктарио, народный поэт◆«Словами верными затачивая мысли,
ты мысли обрати в громаду дел».Виктарио, Народный поэт · «Проницательность Виктарио»
Волл ценил именно это. К тану Ригвальду поэта отправили вместо политика — и эзомиты поднялись.◆На переговоры с таном эзомитов Ригвальдом верховный жрец Волл отправил Виктарио. Он понимал, что поэт куда лучше любого политика подойдет для подталкивания народа идеалистов к восстанию. Воодушевленный страстной речью Виктарио, Ригвальд собрал связанные узами крови кланы. 3-го дня Пламени Дириви 1333 года ИЛ он вывел их на поля Гленнин, в открытую выступив против наместника Гая Сентари.
Разноцветное море из тысяч флагов и клетчатой одежды эзомитов породило название «Восстание кровавых цветов». И хотя легионеры каменитов Сентари забирали трех эзомитов за каждого своего, восставшие победили за счет чистой, яростной отваги.
Наместник Сентари бежал в Сарн, но после вернулся в Астрали с подкреплениями, стянутыми из столицы, равнин Вастири и южных гарнизонов. Сентари не подозревал, что ослабляя эти регионы, он играет на руку Воллу.Гаривальди, летописец империи · «Книга вторая: кровавые цветы»
Григор и века спустя помнит, что Виктарио «прислал эзомитам множество страстных призывов», и считает, что сила
этих слов не увяла.◆Виктарио, славный мастер разящих слов. Он прислал эзомитам множество страстных призывов с мольбами о помощи в борьбе верховного жреца Волла против императора Титуса.
С тех пор прошли века. Тогда слова Виктарио много значили. Думаю, их сила не увяла.Григор Когда Ондар заколол Титуса, революционеры Виктарио Невалия взяли Малахая
и госпожу Диаллу — и городу осталось только сдаться.◆<b>{Книга пятая: император умер, да здравствует император!}
В последний день Божественного месяца 1333 года ИЛ, верховный жрец Волл начал осаду Сарна. Его войско пополнилось мятежными эзомитами, каруи и маракетами под командованием, соответственно, тана Ригвальда, Хайрри с Нгамакануи и сехемы Дешрет. Император Титус созвал недавно подготовленных легионеров-каменитов и на время, казалось бы, организовал успешную оборону столицы. Впрочем, его усилия были сведены на нет его же советником и близким другом Ондаром, префектом Сарна.
Во время празднования Ночи тысячи лент Ондар заколол Титуса кинжалами, смоченными в самом смертельном из известных ядов. Впрочем, нечеловеческое здоровье сослужило императору последнюю службу. Перед собственной кончиной Титус сумел поднять топор и разрубить Ондара надвое благодаря мощной и разрушительной силе волшебства.
Вскоре после этого придворный волшебник Малахай и его спутница-каменитка госпожа Диалла были задержаны революционно настроенными гражданами из отряда Виктарио Невалия. Когда командиры были убиты или взяты в плен, патрициям-каменитам Сарна оставалось только сдать город.
Волл и его Армия чистоты вошли в столичные ворота. Уже на следующий день верховный жрец был провозглашён императором Воллом Первым.
<i>{ - Гаривальди, летописец империи}
Победа обошлась ему дорого. Диалла потом признается, что была ему другом и предала его: «взяла его любовь
и спалила у него на глазах».◆Моя маленькая машинка, пора обедать!
<i>{«Ты когда-нибудь видел конец света, мой Царь?», — спросила Чернейшая обезьяна.
«Нет, не видел», — ответил Царь обезьян.
«Вот почему я повсюду пойду за тобой и буду с тобой всегда, мой Царь», — ответила Чернейшая обезьяна, и голос её был тёплым и приветливым как сама смерть.}
Не-Таракан, ты знаешь, чьи это строки? Их написал Народный поэт Виктарио Невалий родом из Сарна. Он был мне предан и был предан мной. Я взяла его любовь и спалила у него на глазах.
Теперь я в его шкуре. Моё сердце выжжено дотла единственным, кого я любила… Малахаем.
Он нашёл себе новое сердце. Сердце Зверя укутывает моего милого, согревает его, бережёт до конца времён.
Пора напомнить Малахаю о его предательстве. Сегодня его очередь сгореть...Госпожа Диалла О самой Марлене осталась строчка: перед каждым поединком
и броском костей она касалась медальона на груди.◆«Перед каждым поединком и броском костей
Марлена касалась медальона на груди».Виктарио, народный поэт · «Заблуждение Марлены» О чистоте, за которую он воевал, поэт
высказался ещё яснее: «мне лучше многих известно, как легко чистота оборачивается испорченностью. Как быстро
вода окрашивается кровью».◆«Светлый знак чистоты прозрачен, как вода.
Но мне лучше многих известно, как легко
чистота оборачивается испорченностью.
Как быстро вода окрашивается кровью».Виктарио, Народный поэт · «Слеза чистоты»
Катаклизм застал его в кофейне на Рынке Перандусов, и последняя запись обрывается на полуслове: солнце налито
кровью, Сарн канул в пучину кошмаров, слова бичуют и покидают его.◆Я пишу это в надежде, что кто-то останется. Кто-то запомнит.
Солнце налито кровью. Сумрак извивается и затмевает взор. Воздух смердит страданиями. Сарн канул в пучину кошмаров.
Этот человек подавал мне кофе. Теперь он корчится на полу и вопит от видений. Из его лица лезут красные щупальца, а глаза готовы вывалиться наружу... Всё, он затих. Причитания и крики стихли. Он мёртв.
Почти все погибли. Повсюду кровь людей. Из моих знакомых выжило только двое. Оба камениты… Их кожа сохнет и сереет, на глазах обретает трупный оттенок. Их камни нечестиво сверкают. Глаза чернеют и… смотрят с ненавистью.
Каменит пожирает труп... он отвернул ему голову... и грызёт череп, как пёс. А моя голова... полна жутких видений... Как больно думать! Я вижу... ужас, завидую безмолвным трупам у моих... ног. Слова бичуют меня... покидают меня. Кругом безумие...Вик Вокс Кадиро подвёл итог
без жалости: остроумия Виктарио хватало, прозорливости — чтобы избежать Катаклизма — нет.◆Проницательность Виктарио? Возможно, он был умён, но не был достаточно прозорлив, чтобы избежать Катаклизма.Кадиро Перандус
Книгу «О, вечные» через века всё ещё берегли: первое издание с автографом самого Виктарио было семейной
реликвией, ради которой люди шли на многое.◆Кураи, Кураи... Разве ты не чувствуешь за собой вину? В конце концов, ты вломилась в мой дом. Забрала ценную для меня вещь. «О, вечные». Первое издание. С автографом самого Виктарио. Мои родители, да упокоятся их души, так дорожили этим произведением, что назвали меня в честь автора! Разве я не заслуживаю какого-то... возмещения?Вик Вокс